Проживая пространство образа

Автор: Первушина Татьяна Николаевна
Сертифицированный юнгианский аналитик (IAAP/РОАП), доцент Международного общества кататимного переживания образов (IGKIP), супервизор (IAAP), преподаватель Академии интегральной психодинамической психотерапии, г. Москва, Россия

Наша жизнь, как и жизнь наших клиентов, разворачивается в пространстве — как внешнем (пространстве реальности), так и внутреннем (пространстве психики). В ходе терапевтической работы у нас появляется возможность исследовать внутреннее пространство человека и в определённой мере воздействовать на него. Но что же представляет собой это пространство внутреннего мира?

Само слово «пространство» вызывает множество ассоциаций: простор, простота, свобода, странность… Все они в той или иной степени передают ощущение открытости и развернутости.

Толковые словари предлагают несколько значений этого понятия:

• пространство рассматривается как одна из форм существования материи (наряду со временем), обладающая протяжённостью и объёмом;
• как область, не ограниченная видимыми границами (например, небесное или воздушное пространство, степные просторы);
• а также как промежуток или место, в котором что-либо располагается — «пространство между предметами», «свободное место между окном и дверью» [4].

То пространство, с которым мы сталкиваемся в терапевтическом процессе, можно рассматривать как своеобразный ландшафт души. Существует множество способов работы с этим внутренним измерением, и одним из них является кататимно-имагинативная психотерапия (КИП) — метод, созданный немецким психотерапевтом Х. Лёйнером в середине XX века и известный также как символдрама. Его суть заключается в том, что психика в каждый момент времени способна порождать образы, а задача терапевта — распознать их значение и сопровождать клиента в этом процессе. КИП может становиться важным инструментом внутренней трансформации [3].

Структура и особенности пространства образа

Ткань образа, подобно ткани сновидения, включает в себя различные объекты, размещённые в пространстве внутреннего мира. Это пространство имеет объём и характеризуется такими параметрами, как ширина, длина, глубина, высота.

Внутренний мир можно условно разделить на:

• горизонтальные открытые пространства (например, луг или дорога);
• вертикальные (гора, дерево) [5];
• образы глубины (пещеры, тоннели);
• образы бесконечности (небо, океан).

В рамках образа мы можем наблюдать как элементы соединения (мосты, лестницы, верёвки), так и элементы разделения (реки, пропасти, горные массивы). Пространство также задаёт направление движения: дорога может изгибаться, закручиваться в спираль, образовывать круг, подниматься вверх или резко уходить вниз. Горы и холмы, в свою очередь, могут включать подъёмы, спуски, извилистые тропы и серпантины.

Создание пространства образа

Согласно протоколу работы в КИП, терапевт предлагает клиенту закрыть глаза и представить какой-либо образ — например, луг, ручей, цветок. Таким образом открывается «вход» в пространство, которое далее создаётся самим человеком. Яркость возникающих образов и ощущение их реальности могут вызывать самые разные реакции — от удивления и восхищения до тревоги или даже страха; иногда это переживается как нечто почти волшебное.

Бывает и так, что образ не формируется по разным причинам. В подобных случаях можно предложить клиенту опереться на воспоминание — представить то, что он когда-то видел. Тогда образ фактически заменяется воспроизведённым опытом, что также может стать ценным материалом для имагинативной работы [3].

Всё, что возникает в нашем воображении, так или иначе воздействует на сознание и эмоциональную сферу. Например, представляя «Луг», человек может описывать его по-разному: «Я вижу луг — он огромный, я не понимаю, где его границы, и чувствую себя потерянным» или «Это скорее небольшая поляна, окружённая лесом, мне здесь душно и хочется уйти». В другом случае описание может звучать иначе: «Я представляю луг, он залит солнечным светом, впереди виднеется лес, справа пасётся стадо коров, а позади — деревня, похожая на ту, где я проводил лето у бабушки. Мне здесь спокойно, хочется остаться подольше».

Во всех этих примерах речь идёт об одном и том же мотиве — «Луг», однако переживание образа, и сама имагинативная сцена оказываются принципиально различными.

Мотивы основной ступени — такие как «Луг», «Ручей», «Гора», «Дом», «Опушка леса» — обладают особой значимостью. Они направляют внимание не столько на сам конфликт, сколько на пространство, в котором он может проявиться. Образы, предлагаемые клиенту, содержат архетипическое ядро (архетипический образ — это универсальная форма, повторяющаяся в культуре разных народов и эпох), тем самым активируя определённые слои психики.

Однако в момент представления человек не просто воспроизводит заданный мотив — он создаёт собственное пространство. Это всегда акт внутреннего творчества, в котором неизбежно присутствуют личный опыт и индивидуальное переживание [6].

Архетипическое и личное в образе

Обращаясь к образу, человек опирается на коллективные представления, но одновременно формирует свой уникальный мир. Так, например, образ дома может предстать в виде сказочного жилища, знакомого с детства деревенского дома или современного коттеджа. При этом выбор конкретного варианта всегда связан с личной историей. Воображение дополняет образ деталями, придаёт ему форму, цвет и атмосферу, соответствующие актуальному внутреннему состоянию.

Иногда пространство описывается иначе: «Я пытаюсь представить гору, но вижу странное сочетание провалов, ям и возвышений. Самой горы нет, мне тревожно, и хочется уйти». Несмотря на то что гора является архетипическим образом, подобное описание может отражать глубоко личный опыт, с которым предстоит работать в терапии.

Мы способны создавать образы, содержание которых определяется нашим внутренним наполнением: отношениями с первичными объектами, проекциями, ожиданиями и актуальными переживаниями.

Пространство как отражение конфликта

Желание «уйти» из образа особенно часто возникает в мотивах, связанных с преодолением (например, в образе горы). Это может указывать на привычный способ реагирования — избегание трудностей или выход из отношений без попытки что-либо изменить.

Нередко пространство образа предстает как сложный, пересечённый ландшафт. Такие элементы Х. Лёйнер описывал как «препятствия-недопущения» [4]. Например, путь может замыкаться в круг: человек снова и снова возвращается в исходную точку. Подобная цикличность может рассматриваться как символическое послание бессознательного — изменения редко происходят линейно.

Важно подчеркнуть, что работа с имагинациями не сводится к созерцанию красивых пейзажей — будь то луг, гора или река. Её смысл заключается во взаимодействии с фигурами внутреннего мира, в возможности помогать им, проходить испытания, в которых эго получает шанс проявить активность и силу.

Даже мотив «Луг», традиционно считающийся бесконфликтным, может наполняться различными персонажами — животными, людьми, сказочными существами. Их появление вызывает разнообразные эмоциональные реакции: от радости до страха, от спокойствия до агрессии. Взаимодействие может складываться по-разному — быть тёплым, нейтральным или вовсе не происходить. И в каждом случае у клиента появляется возможность — воспользоваться этим опытом как ресурсом или отказаться от него.

Трансформационный потенциал образа

Внутреннее пространство может оставаться пустым, быть умеренно заполненным или, напротив, перегруженным объектами. Однако образ предполагает не только переживание, но и потенциальную возможность изменения.

Терапевт может задавать простой вопрос: «Что бы вам хотелось сейчас?» — тем самым побуждая клиента к действию внутри образа: что-то изменить, расчистить, выровнять, добавить новые элементы.

Когда человек начинает что-либо преобразовывать в своём внутреннем пространстве, он фактически осуществляет акт заботы о себе. Эти изменения часто происходят незаметно, проходя своего рода «порог невидимости», но со временем накапливаются и приводят к значимым сдвигам.

При этом важно учитывать, что не все клиенты готовы к изменениям на ранних этапах терапии. Поэтому в начале работы не стоит ожидать быстрых результатов. Достаточно поддерживать саму возможность заботы о внутренних объектах и предотвращать их разрушение.

Клинический пример

Быть рядом с человеком во всех его внутренних (и внешних) перипетиях, сопровождать его в разнообразии эмоциональных состояний — задача непростая. Поддержание и укрепление веры клиента — в возможность изменений, в движение вперёд, в самого себя — требует времени и терпения. Этот процесс не бывает быстрым, он разворачивается постепенно и осуществляется в рамках длительной терапевтической работы.

Клиническая виньетка

Женщина 28 лет, обозначу её как В., обратилась с жалобами на трудности в отношениях. Она состояла в браке, но ощущала себя в нём скорее как в ловушке, чем в поддерживающем союзе. В её рассказах о семейной жизни звучала сильная обида: ей казалось, что её точка зрения постоянно подвергается сомнению, а её желания игнорируются.

Наиболее острым был конфликт, связанный с профессиональной реализацией — муж не разделял её стремления строить карьеру. Можно было предположить, что замужество ослабит её ориентацию на конкуренцию в мужской сфере, однако этого не произошло.

В. выросла в семье, где была старшей и единственной дочерью среди троих братьев. От неё ожидали помощи матери, но сама она с раннего возраста стремилась занять другую позицию — стать «сыном» для отца, тем, кем он мог бы гордиться. Женская роль казалась ей непривлекательной, и она выбрала профессию, близкую к отцовской — стала строителем.

Выйдя замуж, она как будто оказалась между двумя полюсами: с одной стороны — профессиональная, «мужская» идентичность, с другой — роль жены и хозяйки. Это внутреннее расщепление и составляло ядро её конфликта на момент начала терапии. В рамках данной статьи я не буду затрагивать все аспекты её личности, сосредоточившись на ярко выраженном условно негативном материнском комплексе [2].

Терапия продолжалась более двух лет. На начальном этапе использовалась КИП, затем работа была продолжена в аналитическом ключе. Особый интерес представляет динамика её образов.

После первичных встреч и сбора анамнеза была выбрана стратегия обращения к базовым, относительно бесконфликтным мотивам. В качестве первого был предложен «Луг».

В её представлении он выглядел аккуратным, почти идеальным, но лишённым жизни — словно макет. В нём отсутствовали любые живые существа, а всё пространство было залито палящим солнцем, к которому она поднимала лицо.

В сказочных и мифологических сюжетах луг часто связан с образом изобилия и материнской щедрости: на нём пасутся стада, он является местом отдыха и безопасности. Владение землёй символизирует достаток и устойчивость. Обращаясь к образу луга, мы неизбежно вступаем в контакт с образом матери-природы.

В случае В. в образе переплетались материнский символ (луг) и отцовский (солнце). Однако, кроме движения в сторону солнца, всё пространство оставалось безжизненным.

Аналогичные особенности проявлялись и в образе ручья. Эти сцены напоминали картины, написанные одним художником: внешне насыщенные, но лишённые движения. Вода не текла, не было звуков — ни птиц, ни ветра, несмотря на визуальное богатство пейзажа. Солнце при этом вновь оставалось ярким и доминирующим.

Возникал вопрос: каким образом единственная дочь в семье могла не получить достаточного признания и эмоционального отклика от значимых фигур — матери, отца, братьев?

Обсуждение образов давалось с трудом. В переносе я начинала восприниматься ею как союзница её мужа, что создавало риск преждевременного прекращения терапии. У В. отсутствовало как желание исследовать образы, так и способность получать от них удовольствие.

Складывалось впечатление, что она находится в депрессивном состоянии, которое старается не проявлять открыто. Она стремилась соответствовать роли «лучшего сына», но не имела опыта проживания себя как дочери. Её женская часть оставалась вытесненной, а сама женская судьба воспринималась как ограничивающая и обесценивающая.

Постепенно становилось очевидно, что она находится под влиянием как негативного материнского, так и негативного отцовского комплекса, что затрудняло контакт с собственными потребностями.

Мы начали обсуждать возможность активности внутри образа: что можно было бы создавать в этом пространстве, связанном с материнским и женским?
На первых этапах возникало значительное сопротивление, однако со временем начали появляться идеи. Сначала — простые: она находила в образе необычные камни, затем растения. Постепенно в её воображении стали возникать живые существа — птицы, бабочки, насекомые.

Образ луга неоднократно повторялся, меняясь по своим характеристикам: он становился то огромным, то ограниченным, то зелёным, то с выгоревшей травой. Это можно было рассматривать как отражение амбивалентного отношения к материнской фигуре, а также как процесс исследования собственных состояний.

Она начинала видеть себя в образе в разные периоды жизни: то как маленькую, покинутую девочку, то как подростка, играющего с мальчиками.

Со временем образы становились более насыщенными и гармоничными. Появлялись животные, усиливалось взаимодействие. Например, в образе горы она встретила пастуха с овцами, но основное внимание было сосредоточено на игре с маленьким барашком, тогда как пастух оставался скорее фоном.

Особое значение приобрёл образ дома, который она исследовала на протяжении нескольких сессий. Этот образ можно было рассматривать как постепенное знакомство с аспектами женственности. Её внимание привлекали детали — вязаные салфетки, создающие уют и красоту.

Позднее она обнаружила в кухне тесто, приготовила из него пирожки, а затем испекла маленький колобок. Эти образы можно интерпретировать как появление как питающих, так и игровых элементов.

Её внутреннее пространство постепенно наполнялось, появлялся интерес к происходящему. Забота о цветах, животных, мелких деталях становилась для неё значимой и приятной.

На этом этапе стало возможным говорить о страхах, связанных с женской идентичностью — страхе быть женщиной, матерью, страхе утраты себя в этих ролях.

Образы становились более конфликтными: она встречалась с различными женскими фигурами — сиротой, феей, Бабой-ягой. Во взаимодействии с ними она могла проявлять заботу, вступать в диалог, обмениваться дарами.

Её Анимус выполнял функцию структурирования пространства, задавая границы, тогда как женская часть внутри образа проявлялась как способная удерживать, поддерживать и создавать [6].

В реальной жизни происходили изменения: она перестала ощущать себя пленницей. Хотя терапия ещё продолжалась, ей уже не нужно было соответствовать ни роли «идеальной дочери», ни роли «лучшего сына». Через работу с образами она начала интегрировать женское начало, училась формулировать собственные задачи и распознавать свои потребности.

Одним из значимых завершающих образов этого этапа стала встреча с молодым мужчиной, которому она подарила сшитую рубашку. Они обнялись перед расставанием. Этот эпизод можно рассматривать как символ интеграции и возможности равноправного союза мужского и женского.

Таким образом, в ходе терапии клиентка прошла путь от конкуренции с мужским и отвержения женского к их соединению. И в этом процессе она обрела больше, чем утратила.

Обсуждение

Рассмотренный случай демонстрирует, как в процессе терапии развивается способность к созданию образов, их наполнению и последующему изменению. Подобная динамика может наблюдаться у разных клиентов, проходящих терапевтический процесс.

В. не испытывала сомнений в своей идентичности, однако ей было трудно признать собственную ценность. Не получив достаточного принятия со стороны матери именно как девочка, она обратилась к отцу. Его внимание было воспринято ею не как проявление любви, а как своего рода призыв к достижению, к «героическому» пути. Аналогичным образом она интерпретировала и поведение мужа, воспринимая его заботу скорее как форму конкуренции.

Таким образом, её внутренний конфликт во многом был связан с искажённым пониманием собственных жизненных задач. Работа с образами позволила ей в символической, игровой форме, а также с определённой дистанцией взглянуть на свою жизнь и увидеть иные возможности её разворачивания.

Постепенно в её поведении и восприятии происходили изменения: она становилась мягче, снижалась потребность в конкуренции с мужчинами. Если на начальном этапе семейная жизнь воспринималась ею как угроза личной свободе, то со временем она смогла увидеть в ней не только ограничения, но и поддержку, и проявления любви, а также почувствовать интерес и даже лёгкую зависть к способности создавать — шить, печь, вязать.

Позднее мы пришли к переосмыслению её профессиональной деятельности: она стала восприниматься не как поле конкуренции, а как пространство созидания.

Выводы

В завершение хотелось бы предложить несколько ориентиров, которые могут способствовать более глубокому пониманию образа в терапевтической работе:

• обращать внимание на изменения пространства образа — его расширение, наполнение, а также на наличие или отсутствие у клиента стремления что-либо в нём изменить;
• отмечать, проявляет ли клиент интерес к исследованию образа, готов ли он взаимодействовать с ним, «играть» внутри него;
• отслеживать характер контакта с объектами образа — как живыми, так и природными;
• наблюдать, в какие моменты эго клиента становится активным: стремится ли он к контакту, к помощи, к участию в происходящем.

И также учитывать собственные контрпереносные переживания, возникающие как в процессе разворачивания образа, так и после него.

ЛИТЕРАТУРА
1. Винникотт Д.В. Игра и реальность. М.: Институт общегуманитарных исследований; 2002.
2. Каст В. Отцы и дочери, матери и сыновья. М.: Центр гуманитарных исследований; 2020.
3. Лейнер Х. Кататимное переживание образов. М.: Эйдос; 1996.
4. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. М.: [б.и.]; 1949–1992.
5. Топоров В.Н. Мировое дерево. Универсальные знаковые комплексы. Том 1. М.: Рукописные памятники древней Руси; 2010.
6. Словарь по аналитической психологии. В.В. Зеленский. М.: Б&К; 2002.
7. Уоткинс М. Сновидения наяву. М.: Касталия; 2024.

_ _ _ _ _

Работа с внутренним пространством через образы — это не только инструмент терапии, но и способ глубокого понимания психики клиента. Курс по кататимно-имагинативной психотерапии (КИП) позволяет изучить методику построения имагинативной сцены, сопровождения клиента в его внутренних переживаниях и работы с символическим содержанием образов. Практика курса помогает развивать внимание к деталям образного пространства, чувствительность к проявлениям эго и способность поддерживать трансформацию внутренних конфликтов. Ближайший курс профессиональной переподготовки по символдраме → по ссылке.

Курс по символам углубляет понимание архетипических и личностных значений образов. Здесь изучается язык символов, связь символа с личной и коллективной психикой, а также возможности интерпретации образов для терапевтической работы. Программа направлена на расширение профессионального видения, развитие навыков работы с образными материалами и понимание того, как символы открывают скрытые ресурсы и помогают клиенту осознавать свои внутренние процессы. Подробнее о курсе повышения квалификации Символы в психотерапии → по ссылке.