Работа с пограничными клиентами в конструктивизме

Автор: Дамьянац Милан
психотерапевт, супервизор модальности конструктивизм, преподаватель и директор Центра психологии личностных конструктов, Белград, Сербия

Пограничная организация личности часто проявляется как напряжение между двумя потребностями: человеку нужна близость, но сама близость переживается как опасность; нужна безопасность, но безопасность быстро превращается в пустоту, одиночество и ощущение отвержения. С конструктивистской позиции это можно описать как устойчиво нестабильную систему, которая периодически приближается к распаду, а затем снова собирается вокруг привычных, но болезненных способов удерживать смысл.

Конструктивистский подход в психотерапии рассматривает не только симптомы, но и то, как человек организует опыт, какие категории использует для понимания мира, себя и других людей, какие телесные сигналы становятся для него доказательством опасности, стыда, вины или беспомощности. Поэтому работа с пограничными клиентами строится не вокруг одной техники, а вокруг отношений, переноса, символической коммуникации, постепенного различения эмоций и осторожного возвращения клиенту его собственных паттернов.

Конструктивизм: психическая система и жизненный смысл

Конструктивизм объединяет разные теории, но в психотерапевтической практике школы личностных конструктов центральное место занимает подход Джорджа Келли. Важным для этого направления остается и взгляд Эрнста фон Глазерсфельда: психическая система человека стремится обеспечить жизненный смысл через определенный вид стабильности. Однако мир постоянно меняется, а значит, полный гомеостаз невозможен.

В такой логике человек не всегда стремится прежде всего сохранить биологическую жизнь. Иногда для него важнее сохранить собственную психическую систему — тот способ, которым организован его жизненный смысл. Поэтому человек может идти против других людей, чтобы удержать этот смысл, а в других случаях, наоборот, жертвовать собой ради другого, потому что именно так подтверждается привычная система значений.

Эмоции в конструктивизме можно понимать как точки напряжения и ограничения системы. Счастье, радость, грусть, тревога или стыд не рассматриваются только как отдельные переживания. Они показывают, как человек встречается с изменением, неопределенностью и подтверждением или разрушением своего смысла. Счастье в этом смысле похоже на короткий отдых от непредсказуемости: на мгновение кажется, что мир понятен, а жизненный смысл подтвержден.

Довербальный уровень и становление идентичности

Основа психического аппарата формируется очень рано, еще до устойчивой речи. Младенец воспринимает мир прежде всего телесно. Он еще не может ясно сказать, что чувствует, не может развернуто объяснить себе происходящее, но тело уже регистрирует безопасность, угрозу, принятие, отвержение, голод, насыщение, напряжение и успокоение.

Позже ребенок начинает собирать опыт в категории. Мир становится более понятным: появляются первые способы различать, что хорошо и что плохо, где безопасно, где опасно, кто защищает, а кто пугает. Так постепенно строится идентичность. Когда эта структура недостаточно устойчива, а телесные и эмоциональные переживания плохо вербализованы, возникает почва для того поведения, которое можно описывать как пограничное.

В раннем детстве ребенок еще не обладает стабильным селфом. Его реакции изменчивы, а опыт переживается прежде всего через тело. Именно поэтому у детей, а затем и у взрослых с более ранними нарушениями организации личности телесные проявления могут становиться главным языком психики. Симптом, компульсия, паника, соматизация или импульсивное действие иногда говорят о том, что еще не может быть выражено словами.

Расщепление и невозможность жить в «сером» мире

На определенном этапе развития ребенок начинает разделять мир на хорошее и плохое. Если родитель дает желаемое, он хороший; если отказывает, кажется, что он не любит или даже ненавидит. В нормальном развитии это расщепление постепенно смягчается: ребенок начинает выдерживать противоречие, что один и тот же человек может любить, злиться, быть доступным и уставшим.

При пограничной организации такая интеграция часто остается недостаточной. Серый мир оказывается почти невыносимым. Не только другие люди воспринимаются то идеальными, то плохими; самоотношение также колеблется между идеализацией себя и обесцениванием. Система то поднимает человека до ощущения исключительности, то резко обрушивает в стыд, беспомощность и ненависть к себе.

Когда человек приближается к области опыта, для которой у него нет устойчивых категорий, возникает ужас и замешательство. Идентичность может переживаться как распадающаяся. В конструктивистском понимании психоз — это один из видов такого распада системы. У пограничных клиентов чаще наблюдаются не постоянные психотические состояния, а периодические мини-распады: система рассыпается, затем собирается снова, но нередко делает это прежним неадаптивным способом.

Стабильная нестабильность пограничной системы

Пограничную организацию можно описать как стабильную нестабильность. Это не хаос в чистом виде, а повторяющийся способ системы оставаться собой. Человек может жить в знакомом цикле: приближение — страх — отвержение — пустота — новое стремление к близости. Снаружи это выглядит как резкая смена настроения, идеализация и обесценивание, импульсивность, подозрительность, суицидальные мысли или разрушение отношений.

Внутри такой динамики часто находится одна из ключевых дилемм: близость желанна, но опасна; безопасность необходима, но она приносит пустоту. Если клиент входит в отношения, появляется риск быть уничтоженным, поглощенным, обманутым или отвергнутым. Если он сохраняет дистанцию, возникает одиночество и ощущение, что связи нет вообще. Поэтому человек может отвергать первым, чтобы не быть отвергнутым позже.

Двойная связь: когда любое решение оказывается неправильным

Один из способов объяснить формирование такой системы — теория двойной связи. Речь идет не только о противоречивых словах, когда сегодня ребенку говорят одно, а завтра противоположное. Для маленького ребенка особенно важны противоречия между телесным, эмоциональным и вербальным уровнями коммуникации.

Например, родитель может говорить, что заботится и любит, но тело, интонация, взгляд или мимика передают раздражение, отвержение и гнев. Ребенок слышит заботливые слова, но телесно чувствует угрозу. Объяснить это некому. Чтобы выжить в такой системе отношений, ребенку приходится убеждать себя, что его собственные ощущения неверны: если мама заботится, значит, чувство отвержения нельзя считать реальным.

Так возникает расщепление между телесным знанием и когнитивным объяснением. В дальнейшем оно может стать моделью любви и моделью отношения к себе. Человек продолжает выбирать отношения, в которых слова и переживания не совпадают, или сам обращается с собой так же противоречиво: внешне заботится, а внутри обесценивает, атакует, не доверяет собственным ощущениям.

Пример двойной связи

Классический пример двойной связи часто описывается через ситуацию, когда молодой человек, восстанавливающийся после острого психотического эпизода, встречает мать в больнице. Он радуется и импульсивно обнимает ее, но тело матери остается холодным и напряженным. Он отступает, считывая отвержение. Тогда мать спрашивает, неужели он больше ее не любит. Когда он краснеет и смущается, она добавляет, что ему не следует так бояться своих чувств.

В этой ситуации невозможно понять, какое действие правильно. Обнять — плохо, потому что тело матери отвергает. Отступить — тоже плохо, потому что это вызывает обвинение в нелюбви. Система оказывается перегруженной стыдом, гневом, виной, замешательством и невозможностью выбрать. Импульсивное действие в такой логике становится попыткой вернуть контроль, когда психическая организация не выдерживает противоречия.

Для пограничного клиента подобная дилемма может звучать так: если он хочет близости, он не должен показывать любовь, потому что любовь опасна; но если он не показывает любовь, он рискует потерять объект. Какой бы вариант ни был выбран, система переживает угрозу.

Безопасность и близость в терапевтических отношениях

В терапии эта динамика быстро проявляется в переносе. Терапевт может идеализироваться как единственный понимающий человек, а затем обесцениваться как холодный, слабый, контролирующий или отвергающий. У клиента может возникать сильная зависимость, эротизированный перенос, переживание особой близости, а затем резкий страх, гнев или желание уйти из терапии.

Если терапевт кажется слишком близким, клиент может переживать это как риск разрушения. Если терапевт кажется недостаточно включенным, возникает чувство отвержения и пустоты. Если терапевт достаточно устойчив и не вступает в борьбу, появляется шанс увидеть сам паттерн: не просто один конфликт в кабинете, а повторяющуюся модель отношений, через которую клиент организует свой мир.

Поэтому терапевтические отношения в конструктивистском подходе не являются фоном работы. Они становятся основным материалом. Через них проявляются дилеммы клиента, способы защиты, ожидания предательства, страх зависимости и попытки контролировать другого, чтобы сохранить собственную систему.

Работа с защитами: гнев не всегда означает провал терапии

В работе с пограничными клиентами особенно важно диагностировать уровень организации личности и понимать, какие паттерны можно возвращать клиенту, а какие интервенции окажутся преждевременными. Гнев, обесценивание, ненависть к терапевту или желание немедленно прекратить терапию не всегда означают, что работа идет неправильно. Иногда это признак того, что терапия приблизилась к важному материалу, а привычные защиты начали ослабевать.

Терапевту важно уметь выдерживать перенос и проективную идентификацию. Клиент как будто помещает в терапевта невыносимые части собственного опыта — гнев, беспомощность, стыд, подозрение, ощущение плохости. Задача терапевта не в том, чтобы спорить, защищаться или доказывать клиенту неправоту. Важнее «переварить» этот материал и вернуть его в форме, которую клиент постепенно сможет выдержать и осмыслить.

При этом эмпатия не должна становиться чрезмерной. Чем сильнее нарциссические защиты, тем осторожнее требуется терапевтическое участие. Слишком много сочувствия может быть воспринято как слабость, вторжение или повод для обесценивания. Ключевая позиция терапевта — оставаться стабильным, достаточно теплым и достаточно уверенным, не разрушаясь от угроз ухода и не вступая в борьбу за власть.

• не спорить с обесцениванием и не отвечать симметричной агрессией;
• видеть за гневом защиту от более ранних и болезненных переживаний;
• поддерживать рамку терапии и безопасность контакта;
• использовать супервизию и личную терапию, потому что работа с сильным переносом быстро перегружает специалиста;
• всегда внимательно относиться к теме суицидальности и импульсивных действий.

Суицидальность в конструктивистском понимании

Тема суицида требует отдельного внимания. В конструктивистском подходе суицидальное поведение может рассматриваться по-разному. Иногда это переживается как попытка прекратить невыносимую боль: человек не хочет больше существовать в том состоянии, в котором находится. В других случаях суицидальная фантазия становится актом преданности привычному жизненному смыслу — способом подтвердить свою систему, даже если цена оказывается разрушительной.

У части пограничных клиентов суицидальная угроза может также становиться способом повлиять на окружение. Это не следует упрощать до манипуляции: за таким действием часто стоит отчаянная попытка заставить мир наконец подстроиться, увидеть боль, отреагировать, изменить отношения. Однако для терапии принципиально важно удерживать безопасность, не обесценивать угрозу и одновременно не позволять суицидальности становиться единственным языком близости.

Два направления конструктивистской работы

В конструктивистской терапии можно выделить два важных направления работы с пограничными клиентами. Первое связано с терапевтическими отношениями, переносом и тем, как клиент строит близость, безопасность, контроль и отвержение внутри контакта. Второе связано с представлением психической системы как сообщества малых идентичностей или частей селфа, между которыми идет борьба.

Когда эти части начинают различаться, появляется возможность поддерживать новые идентичности. Клиент перестает быть только «плохим», «беспомощным», «злым» или «опасным». Он постепенно обнаруживает, что разные состояния несут разные функции: одно защищает от гнева, другое удерживает связь с матерью, третье предупреждает об опасности, четвертое пытается сохранить достоинство. Задача терапии — не уничтожить эти части, а помочь системе стать более связной и гибкой.

Клиентский случай

Клиентка М., 27 лет, обратилась за психотерапевтической помощью после длительного периода, когда практически не выходила из дома. В клинической картине присутствовали агорафобия, страх перед людьми, выраженная сонливость, сильная раздражительность и суицидальные мысли. Психологическое тестирование подтвердило пограничную организацию личности.

Терапия проходила очно один раз в неделю по 60 минут и продолжалась четыре года. Параллельно по назначению психиатра применялась медикаментозная поддержка; важную роль играли стабилизаторы, которые помогали снизить риск импульсивных действий на фоне страха перед самоубийством.

Работа разворачивалась поэтапно. В начале главной задачей было создание переноса, доверия и рабочего альянса. Без этого пограничный клиент либо не выдерживает близость, либо быстро превращает терапию в поле обесценивания, зависимости, контроля или ухода. На втором этапе внимание сместилось к эмоциональной дифференциации: клиентка училась распознавать телесные ощущения, связывать их с потребностями и чувствами, замечать, что именно происходит с ней в контакте.

Дальше в терапии прорабатывались переносные паттерны и инсценировки. Иногда темы предлагались не только клиенткой, но и терапевтом. Это вызывало гнев, но именно через этот гнев становилась возможной новая близость: клиентка постепенно училась показывать уязвимость, не разрушая контакт и не уходя сразу в защиту.

Значимым этапом стало выражение гнева по отношению к терапевту, интеграция образа «хорошего родителя», переработка проективных идентификаций и возвращение клиентке ее собственного материала в форме интерпретаций. Позже работа была направлена на интеграцию «хорошего» и «плохого» образа терапевта, снижение социофобической тревожности и, на завершающем этапе, на переживания, связанные с разлукой и сепарацией.

Самохарактеризация: взгляд на себя от третьего лица

Одна из техник конструктивистского подхода — самохарактеризация. Клиент пишет о себе от третьего лица, как если бы его описывал реальный или воображаемый человек, который знает его с детства и относится к нему с симпатией. Это условие важно: иначе у депрессивных и самокритичных клиентов текст часто превращается только в список недостатков.

В самохарактеризации клиентки М. проявились основные противоречия ее системы. Она описывала себя как большого перфекциониста: если дело сделано не идеально, удовлетворения почти не возникает. То же относилось к внешности: постоянно появлялся вопрос, достаточно ли она красива. Другие могли считать ее высокомерной, но за этим стояла попытка скрыть неуверенность в себе.

В тексте одновременно присутствовали строгость к себе и другим, зависть к чужому успеху, уход в сон и игры, стремление доминировать в отношениях и быстрое обесценивание партнера, если доминирование удавалось. Клиентка не любила критику, но одновременно ценила искренность. Получалась типичная двойная связь: нужна правда, но такая правда, которую не больно слышать; нужен партнер, которым можно управлять, но управляемый партнер быстро становится неинтересным.

Особенно важной была переносная формула: клиентка как будто просила сказать ей, как стать лучше, но одновременно не критиковать. Для терапевтической работы это тяжелая позиция, потому что любой отклик рискует оказаться неправильным. Если терапевт молчит, он не помогает. Если говорит прямо, он критикует. Если поддерживает, он может показаться неискренним. Именно такие узлы и требуют аккуратного анализа.

Послания от значимых других и внутренних состояний

Еще один важный фрагмент работы — выделение посланий от значимых фигур, эмоций и телесных симптомов. Такая техника помогает разложить хаотичную внутреннюю систему на отдельные голоса. То, что переживается как один невыносимый ком, постепенно становится набором связей: семейные послания, эмоции, телесные реакции, защиты и запреты.

В случае М. отцовское послание звучало как требование начать работать и перестать лениться. Материнское — как предупреждение не быть дурой и не дать себя обмануть. Сестринское послание требовало быть сильной и не отчаиваться. Братское звучало ближе к солидарности: он тоже устал от людей и понимает ее раздражение.

Затем отдельно рассматривались эмоции и телесные состояния. Гнев требовал шевелиться и обвинял в разрушении собственной жизни. Грусть говорила, что можно было бы сделать гораздо больше. Счастье, наоборот, подтверждало достоинство и возможность хорошего будущего. Вина и стыд атаковали жестче: клиентка переживала, что выглядит глупой, что другим за нее стыдно, что лучше вообще не выходить к людям. Беспомощность несла самый опасный суицидальный оттенок: будто спасения нет, а сама клиентка непоправима.

Паническая атака получила собственное имя и говорила только одно: бежать. Сдавливание в горле предупреждало, что она скажет что-то глупое. «Резиновые ноги» сообщали, что ее обманут и она выставит себя дурой. Желудочные симптомы защищали от прямого выражения гнева: если высказать все в лицо, можно не выжить.

Когда эти послания сравниваются, становится видно, как телесный симптом удерживает запрет на агрессию. Желудок и кишечные проявления как будто не дают сказать правду, потому что выражение гнева переживается как опасность для жизни. Гнев блокируется, ситуация не меняется, беспомощность усиливается, а аутоагрессия становится способом сохранить систему в привычной форме. Задача терапии — постепенно сегментировать эти связи и возвращать их клиентке так, чтобы она могла выдерживать больше смысла и меньше действовать через симптом.

Результаты терапии

По данным клиентского случая, суицидальные мысли исчезли через два месяца терапии, депрессивные симптомы — через четыре месяца. Медикаментозная поддержка была прекращена спустя шесть месяцев. Тревожность, панические атаки и тики ушли значительно позже — через 23 месяца, что хорошо показывает: при пограничной организации быстрые улучшения в одной области не означают завершения всей работы.

Терапия продолжалась четыре года, потому что требовалось не только снизить симптоматику, но и изменить способ организации опыта. Клиентке было необходимо научиться различать чувства, выдерживать гнев, строить более устойчивые отношения, интегрировать противоречивые образы терапевта и других людей, а затем пройти этап сепарации без разрушения связи и без возврата к прежним формам защиты.

Выводы

Работа с пограничными клиентами требует длительного, поэтапного и индивидуального подхода. Конструктивистская психотерапия дает инструменты для понимания того, как человек собирает свой жизненный смысл, почему близость может переживаться как угроза, как телесные симптомы становятся языком довербального опыта и почему обесценивание, гнев или желание уйти из терапии часто являются частью терапевтического процесса, а не только сопротивлением.

Важными мишенями становятся терапевтический альянс, переносные реакции, проективная идентификация, эмоциональная дифференциация, работа с телесными сигналами и постепенная интеграция хороших и плохих образов. Символическая коммуникация, сны, рисунки, самохарактеризация и анализ внутренних посланий помогают клиенту увидеть собственную систему не как хаос, а как сложную, но организованную попытку выжить.

Терапевтические изменения становятся возможными там, где клиент получает новый опыт отношений: близость не разрушает, гнев можно выдержать, плохой и хороший объект могут принадлежать одному человеку, а безопасность не обязательно равна пустоте. Именно через такие изменения система постепенно становится менее жесткой, более связной и способной к развитию.

_ _ _ _ _

Глубже разобраться в работе с пограничными клиентами можно на курсе «Пограничная структура личности: диагностика и приемы психотерапии». Программа помогает специалистам точнее распознавать пограничную организацию личности, понимать особенности терапевтического контакта, переносные и контрпереносные реакции, сопротивление и агрессию, а также выбирать приемы, которые позволяют удерживать терапию устойчивой и безопасной для клиента и терапевта.