Осложненное горе при исчезновении близкого: как травма меняет семью

Автор: Кузнецова Оксана Викторовна, канд. психол. наук

Аналитический психолог, обучающий психотерапевт по методу символдрамы, зав.кафедрой юнгианского анализа в АИПП и сертифицированный преподаватель ОППЛ

Когда человек пропадает без вести, его семья сталкивается с особым видом горя – осложненным. В отличие от обычной утраты, оно имеет уникальные проявления в семейной системе:

• «Ни жив, ни мертв» – невозможность однозначно определить статус человека блокирует естественное горевание.
• «Запрет на скорбь» – чувство, что оплакивать пропавшего = предать его («А вдруг он вернется?»).
• Хаотичные эмоции – от ступора до гиперактивности (поиски, расследования).

«О них уже больше года ничего не известно…»

«Хотя он не вернулся, …но говорили, что видели его живым… может быть и не его… но он так похож…»
«Она же не могла так с нами поступить…»

Это фразы клиентов, тех самых родственников пропавших без вести.

Исчезновение близкого человека, внезапное и бесследное, словно растворение в тумане небытия, – не просто потеря, а потеря при особо тяжелых обстоятельствах.

Дорогой и близкий человек, как к нему теперь относиться? Как к мертвому или как к живому? Хоронить, горевать или надеяться и ждать? Эти переживания приводят родственников пропавших без вести в состояние ступора и обездвиженности. Или, наоборот, как обратная контрреакция, порождают хаотичную активность.

В первое время после исчезновения близкого человека скорбь воспринимается как предательство по отношению к пропавшему. А вдруг он живой? И чувства «замораживаются».

Почему так тяжело принять потерю без тела

При исчезновениях близкие люди не имеют возможности проститься друг с другом, провести ритуал прощания и похорон. Осознанное прощание очень важно перед разлукой навсегда. Возможность в последний раз увидеть тело умершего, дотронуться до него блокирует фантазии, что все остается по-прежнему, и что человек все еще жив и скоро вернется.

Только после того, как родственники пропавшего принимают факт его физической смерти, то только в этом случае они могут начать скорбеть о нем и, впоследствии, планировать свое будущее без него.

В случае пропавших без вести мы видим очень сильный «запрет» на скорбь. Чтобы не погибнуть от отчаяния, скорбь подавляют.

Психотерапевт Елена Николетти так описывает потерю пропавшего без вести: «Если взглянуть с фактологической точки зрения: означает ли исчезновение… потерю? Если да, то это очень своеобразная потеря, поскольку, прежде всего, неизвестно, в чем она состоит. Пропавший человек – это некто, кто больше не находится там, где обычно находился. И никто не знает, где он сейчас, и само его бытие отрицается…».

Пропавший без вести как будто бы становится потерян дважды. Отсутствие тела – живого или мертвого – ставит под вопрос существование человека вообще. А был ли он?

Стадии горевания по Терезе Рандо

Травматерапевт Терезе Рондо описывает процесс скорби, состоящий из шести стадий (6 «R» process):

1. Первое – это постижение потери (Recognizing the loss).
2. Эмоциональная реакция на разлуку через боль, отождествление и пр. Здесь у многих возникают свои специфические реакции (Reaction – emotionally to the separation…).
3. Воспоминания и повторное переживание утраченных отношений (Recollecting and Re-Experiencing the lost relationship).
4. Отпускание старых связей с умершим человеком и старым миром, в котором он существовал. И здесь важно обращать внимание, что не только человек умирает, пропадает, но и образ жизни, иногда целая эпоха (Relinquishing the past attachment…).
5. Приспособление к новому миру без забвения старого (Readjusting to a new world without forgetting the old one).
6. И, наконец, инвестирование в этот новый мир (Reinvesting themselves into this new world).

Цель скорби – достичь стадии принятия потери любимого человека (либо других объектов скорби) и осмысленно, осознанно интегрировать это обстоятельство в свою собственную жизнь.

Осложненное горе (скорбь)

В травматерапии, особенно в случае работы с родственниками пропавших без вести, мы встречаемся с таким явлением, как отложенная скорбь или осложненная скорбь. И эта скорбь может быть осложнена или полностью подавлена различными биографическими факторами или обстоятельствами потери.

Тереза Рондо описывает семь факторов, которые влекут за собой риск осложненной скорби.

Четыре из них непосредственно связаны со смертью или потерей:

• внезапная, неожиданная смерть, возможно, произошедшая насильственно или при особо травматичных обстоятельствах;
• смерть вследствие тяжелой продолжительной болезни;
• смерть ребенка;
• предположение скорбящего, что смерть можно было предотвратить.

Три следующих фактора относятся к самому скорбящему и его отношениям с умершими:

• сложные отношения с покойным;
• наличие у скорбящего прежних травматических переживаний с потерями;
• отсутствие у скорбящего человека или скорбящей семьи необходимой социальной поддержки.

Два аспекта, которые непосредственно имеют отношение к работе с родственниками пропавших без вести, это: первое – внезапно неожиданная смерть. То, что возможно происходит насильственно или при особо трагичных тяжелых обстоятельствах. И второе – нередко у скорбящего человека или скорбящей семьи отсутствует необходимая социальная поддержка. Даже сами родственники боятся обращаться за помощью или не желают обращаться за помощью, потому что они не знают, а как вообще назвать то, что с ними произошло. А вдруг пропавший жив.

Как исчезновение человека влияет на семейную систему

Пропавший без вести становится нередко центральной «осью» семьи. И здесь мы видим многие проблематичные реакции у выживших членов семьи. Человека либо идеализируют, либо, наоборот, представляют в черном свете. Причем, как известно, одна крайность может переходить в другую. При возведении пропавшего в некий идеал его близкие безуспешно пытаются сделать все возможное или хоть что-нибудь для пропавшего без вести, придать ему безупречный образ, продолжив таким образом его жизнь.

При очернении пропавшего на него проецируется агрессия. И тогда он становится носителем вселенского зла. Неким таким «козлом отпущения».

А если говорить про идеализацию, то, как правило, это имеет такое трансгенерационное продолжение. И такой человек нередко становится героем и формируется в семейной системе героический сценарий. Иногда возникает такая странная идея, что для того, чтобы стать хорошим в этой семейной системе, как будто нужно пропасть, умереть. И только тогда человек имеет шанс на принятие.

Изменение ролей в семье (инверсия, агрессия, игнорирование)

Что еще мы видим относительно семейной системы? Если, особенно в семейной системе, в семье пропадают без вести дети или один ребенок, то, как правило, родители очень странным образом начинают реагировать на оставшихся детей. Как правило, очень агрессивно. Иногда дело доходит до физического насилия.

Второй еще очень важный аспект – игнорирование, отвержение оставшихся в живых детей или взрослых. И здесь тогда мы видим, как активируется комплекс Сироты.

Члены семьи могут меняться ролями, и тогда дети начинают заботиться о скорбящих родителях, братьях, сестрах, бабушках и дедушках, – как в социальном, так и в эмоциональном плане. И тогда мы здесь говорим о инверсии ролей.

Дети как «носители симптомов»

Ребенок, как самый чуткий, тонкий, сонастроенный член семейной системы, становится носителем симптомов.

И мы видим, как правило, перенимание ролей. Во время кризисов дети особенно сфокусированы на родителях, но в данном контексте, если пропадает кто-то из родителей, на тех, кто остался с ними. И то, как родители реагируют на травму, оказывает значительное влияние на психологическое состояние ребенка и на его психологические возможности справиться с ситуацией.

Возникает вопрос: насколько родители могут быть контейнером для переживаний ребенка? Это очень важный аспект.

Дети очень часто становятся носителями симптомов. И тогда некое «странное», необычное поведение, симптоматичная или внезапная болезнь ребенка, – так самый чувствительный член семьи «приносит семейной системе себя в жертву».

И если физические симптомы или отклонения в поведении ребенка усиливаются настолько, что все в семье вынуждены этим заниматься, то семья «оживает», становится жизнеспособной, и ее члены начинают общаться между собой.

Цель достигнута, такова вторичная выгода или рентная установка от страданий, от симптомов. И это поведение мы можем видеть у детей, но на самом деле не только у детей.

И эти аспекты очень важны. Нам как психотерапевтам очень важно замечать их у наших клиентов. И тот вопрос, который мы себе задаем, действительно ли пациент болен, или он болен, к примеру, соматически, или он лишь носитель симптомов травматизированной и чувствующей себя в опасности семейной системы, семейной структуры.

Нередко мы видим регрессивное поведение (регресс как защитный механизм) – ответ психики ребенка иногда и взрослого на стресс от исчезновения кого-то из близких.

Мифологические параллели: Пенелопа как символ вечного ожидания

Если говорить о метафорах, о мифологических амплификациях, это, прежде всего, вечный миф, извечный архетипический сюжет, Пенелопа и Одиссей.

Выражения «бесследное исчезновение» и «пропавший без вести в бою» стары, так же, как и сама исполненная конфликтов история человечества. После каждой войны остаются люди, которые напрасно ждут возвращения своих близких и не знают, что с ними случилось.

В поисках первых в истории пропавших без вести мы встречаемся с персонажем из греческой мифологии – Пенелопой, женой Одиссея, которая на протяжении десятилетий ждет своего без вести пропавшего мужа. Впоследствии Одиссей вернется со славой и с победой, но перед этим пройдет много лет, вот это время безвременья.

Днем Пенелопа ткет по одной версии саван для своего свекра, по другой версии ковер, и это тоже символично. По ночам она занята тем, что распускает свою дневную работу, и, если бы работа была закончена, ей пришлось бы принять решение – а от нее требовалось бы признать, что муж умер. И тогда ей пришлось бы выбрать себе нового мужа, но этим действием она вынуждена была бы признать, что Одиссей мертв.

Пенелопа не может начать скорбеть, поскольку ситуация для нее не ясна, и она ощущает эту потерю не до конца реальной, и по сути дела она находится в ловушке между безнадежностью и надеждой, в том пространстве, где нет возможности для скорби и для полноценной жизни.

Что помогает совладать с ситуацией исчезновения близких

Здесь важно обратиться к идее израильского, впоследствии американского психотерапевта, социального психолога, социолога Аарона Антоновски, который предложил идею салютогенеза и салютогенной перспективы. От Салюс (лат. Salus), это имя богини, отвечающей за здоровье. И соответственно салютогенез, салютогенная перспектива, то, что помогает быть здоровым, то, что помогает сохранять здоровье. И мы можем эту идею, эту концепцию использовать и в работе с родственниками пропавших без вести.

Проводя в Израиле исследования людей, выживших в концлагерях (1987), Аарон Антоновски (1923–1994) отметил факторы, позволяющие человеку выжить и остаться относительно невредимым даже в самых тяжелых травматических ситуациях.

Непостижимым образом 29% опрошенных им женщин, прошедших в юности концентрационные лагеря, показывали все признаки психического здоровья.
Это побудило А. Антоновски интенсивно изучать факторы, которые, невзирая на сильный стресс, позволяют человеку оставаться здоровым, а может быть, даже способствуют его позитивному развитию.

И тогда Аарон Антоновски задал себе вопрос, что же им помогает, что же создает вот этот их внутренний стержень.

Он предположил, что есть что-то, что удерживает их в этом состоянии. И он разработал теорию «чувства когерентности» или «чувства согласованности».

Теория чувства когерентности. Три компонента SOC

Чувство когерентности базируются на трех компонентах:

1. Постижимость («Я понимаю, что со мной происходит»), это дает способность воспринимать мир разумным, упорядоченным, предсказуемым и понятным, а не хаотичным. И тогда мы говорим о чувстве постижимости, прежде всего, не как о внешнем, а как о внутреннем присвоенном качестве состоянии.
2. Управляемость («У меня есть силы справляться») – под управляемостью А. Антоновски понимал субъективную позитивную оценку ресурсов, как внутренних, так и внешних, которые позволяет человеку справляться с требованиями жизни. Травмотерапевт Луиза Реддеман (2004) называет этот компонент Meisterschaft – мастерство, умение (справляться). Тот, кто обладает этой способностью, в состоянии преодолеть сложную ситуацию. И когда мы работаем с родственниками пропавших без вести, мы, прежде всего, обращаемся к этим ресурсам и помогаем вспомнить уже существовавшие ресурсы, порой заново их присвоить и создавать новые ресурсы.
3. Существенность или осмысленность («Моя боль имеет значение») – причастность к тому, что происходит в жизни.

Важно понимать: такое осложненное горе – без тела, без прощания, без последнего «прости» – нельзя просто «пережить». Но можно научиться жить рядом с ним, не позволяя боли разрушать тех близких, кто остался.

Психотерапия в таких случаях становится тем якорем, который помогает найти опору между «еще надеюсь» и «уже отпускаю».

_ _ _ _ _

Для специалистов, которые работают с этой особой категорией клиентов, рекомендуем:
– профессиональную переподготовку по травматерапии.
– курс по системной семейной терапии

Читайте также:
Психотерапия родственников пропавших без вести