Травма развития у пограничных пациентов: генезис, трансформация и передача между поколениями

Автор: Власова Надежда Александровна
психоаналитик, тренинговый аналитик Евразийской конфедерации психоаналитической психотерапии и преподаватель Академии интегральной психодинамической психотерапии

В практике часто встречаются пациенты, чьи взрослые симптомы оказываются не столько «проблемой настоящего», сколько отголоском ранней невыносимой реальности. Особенно это касается пограничной структуры личности.

История клиентки началась с фразы: «Как я ненавижу ту девочку, что сидела на коленях у матери». К этому рассказу она возвращалась снова и снова — не менее пяти раз — и продолжает возвращаться во время терапии.

Она не помнит точно, было ей семь, восемь или девять лет: почти весь дошкольный возраст и первые школьные годы вытеснены и вспоминаются отдельными обрывками.

«Когда мне было 8–9 лет, мы с мамой жили в общежитии. Соседка часто оставляла с мамой свою маленькую дочку лет пяти. Тогда мама сажала ее на колени, разговаривала с ней, хвалила ее, говорила, какая она красивая, рассказывала ей разные истории. Иногда она с ней играла, хотя со мной не играла никогда. Как же я ненавидела эту девочку! Мне хотелось, чтобы она умерла, исчезла!»

Кейс. Клиентка

Клиентка К. пришла в терапию пять лет назад по рекомендации коллеги, которая до этого работала с ней в течение года. Работой с предыдущим психологом клиентка была недовольна. В основном они обсуждали проблемы с мужем и ее фантазии о разводе. По словам клиентки, терапевт поддерживала идею развода.

Клиентка и ее муж — выходцы из России. У обоих есть российское и европейское гражданство, высшее образование они получили в России. После окончания института поженились и уехали в Лондон, где муж продолжал учиться и работать.

Со старших классов клиентка мечтала найти мужа, с которым можно будет уехать за границу и жить там. Среди окружавших ее молодых людей она выбрала такого человека, вышла за него замуж и поехала с ним. После Лондона супруги переехали в Америку, где у них родилась дочь. Клиентка ни в Лондоне, ни в Америке официально не работала, занималась семьей и ребенком. Когда дочери исполнилось полтора года, семья переехала в Бельгию, где живет до сих пор, — в маленьком городке, который супруги называют деревней и куда, по их словам, приезжают доживать пенсионеры.

В терапию клиентка пришла с жалобами на отношения с мужем, сильнейшую ревность, невозможность сосредоточиться на работе и сокращение контактов с окружающими. Она говорила, что «разогнала» всех друзей и коллег и общается только с мужем. В одни моменты она его ненавидит и всячески обесценивает, в другие — испытывает к нему огромную любовь и нежность.

Когда клиентка чувствует любовь и нежность, она старается предугадывать желания мужа, готовит его любимые блюда — иногда пять перемен, — подстраивается под его настроение и умеет с ним разговаривать. Высокая чувствительность к желаниям окружающих — одна из ее особенностей. Одновременно она ругает себя за это и говорит, что как будто проживает не свою жизнь.

Фантазии о разводе были мечтой о выходе из «созависимых отношений», как клиентка сама их называла. От малейшей мысли о том, что муж получает удовольствие от общения с другими женщинами, она испытывала такую боль, что хотела развестись, бросить его, уехать в другой город или другую страну. Так она пыталась прекратить переживание, которое не могла выдержать.

Со временем клиентка научилась настолько контролировать мужа через чувство вины, что он свел к минимуму даже общение с женщинами-коллегами. К началу терапии муж часто работал из дома по видеосвязи. Клиентка также работала дома: она профессионально занимается фотографией, ее работы охотно покупают на стоках, и в этой области она достаточно успешна.

Особой жалобой была сильнейшая ревность к мужу, когда он мастурбировал. Клиентка объясняла, что ревнует не потому, что он может представлять других женщин и как будто изменять ей в фантазиях, а потому, что он получает удовольствие без нее. За этим стоял страх оказаться ему ненужной. На первом этапе терапии этой ревности уделялось много внимания.

Супруги живут в частном доме с большим участком. Они сознательно выбрали дом с садом, чтобы меньше общаться с соседями. Клиентка особенно оторвана от других жителей города и почти не знает языка страны, в которой живет. Она говорит по-русски и по-английски, но не говорит по-нидерландски. Дочь нидерландский знает.

К началу терапии дочери клиентки было восемнадцать лет. Она окончила среднюю школу, где получила художественное образование, и собиралась поступать в колледж в Голландии, чтобы продолжить обучение.

К собственному материнству клиентка относится крайне амбивалентно. Она говорит, что им с мужем вообще не следовало иметь детей. Внимание, которое требовалось ребенку, было для нее непосильной ношей. Она не могла играть с дочерью, вникать в ее проблемы и эмоционально откликаться. Большую часть времени проводила за монитором, обрабатывая фотографии, переписывалась по работе или смотрела фильмы ужасов и фильмы о маньяках. Когда появилась возможность отдать дочь в детский сад, она сделала это с облегчением.

О возможности рождения второго ребенка клиентка думала с ужасом: «Второй раз я бы это не выдержала», «Таким, как я, вообще нельзя иметь детей».

Сейчас она очень привязана к дочери и испытывает перед ней вину за то, что не смогла дать необходимого. Клиентка видит, что у дочери тоже есть психологические проблемы: с десяти–одиннадцати лет та принимает антидепрессанты. Мать старается поддерживать ее, но делает это прежде всего словами, при этом психологически часто не понимает и не принимает. Ей не нравится одежда дочери, пирсинг, татуировки и макияж, но прямо сказать об этом она не может и отвечает, что все нормально.

Первоначально сеттинг включал две встречи в неделю. Так продолжалось несколько лет; сейчас встречи проходят один раз в неделю.

Личностная организация клиентки была определена как доэдипальная, пограничная. Несмотря на достаточно успешную карьеру фотографа, она часто демонстрировала и продолжает демонстрировать защиты, свойственные доэдипальному уровню:

• эмоциональные качели от любви до ненависти;
• очень сильный страх покинутости, который компенсируется манипулятивным и демонстративным поведением: «Я без тебя проживу»;
• нестабильность в отношениях — конфликтность, идеализация и обесценивание, направленные и на окружающих, и на себя;
• Я-нарушения: чувство вины, нестабильная самооценка, заниженные представления о собственных успехах, расстройство идентичности. Клиентка часто говорит, что не доверяет своим суждениям и чувствам и вынуждена постоянно сравнивать их с поступками и оценками других. Она не верит в правильность собственного восприятия реальности;
• диссоциативная симптоматика: деперсонализация, дереализация, дихотомическое мышление и параноидность.

Эти симптомы соответствуют пограничному уровню организации личности.

Кейс. Родители

Отец

Родители клиентки познакомились в небольшом городе, где тогда жили. После школы будущий отец уехал учиться в летное училище, мать поступила на библиотекаря. После его возвращения у них начались отношения, затем они поженились. Клиентка рассказывала, что отец был завидным красавцем и многие девушки хотели с ним встречаться. Он устроился пилотом в местный аэропорт. Мать очень его любила и во многом идеализировала.

Со временем отец начал выпивать и совершать мелкие правонарушения. Его уволили из летного отряда. Некоторое время он работал в полиции, откуда его тоже уволили за пьянство и мелкие взятки.

К этому времени в семье родилась дочь — будущая клиентка. После увольнения отца из полиции его родители, он сам, жена и ребенок решили переехать в Краснодарский край. Там они прожили полтора года. Отец продолжал пить, а у матери сложились очень плохие отношения со свекровью. Супруги решили развестись, и мать с дочерью вернулась в родной город.

Клиентка говорит, что не помнит отца и знает о нем только из рассказов матери. Та всегда объясняла, что отец — летчик, живет и работает в другом городе.

Когда клиентке было восемь лет, из разговора маминой сестры она случайно узнала, что после их отъезда и развода отец потерял на работе какие-то документы, попал под служебную проверку и в состоянии опьянения застрелился в туалете.

Для девочки это стало огромным потрясением, но ни с кем она об этом не разговаривала. У нее возникла фантазия, что отец, вероятно, был психически нездоров, раз покончил с собой. Поговорить об этом с матерью клиентка смогла только два года назад, уже находясь в терапии.

Мать

После возвращения в родительский дом мать оставила дочь жить со своими родителями, а сама уехала в Новосибирск. Ей очень хотелось жить в большом городе и, как она говорила, «стать городской».

Воспоминаний о жизни с бабушкой, дедушкой и другими родственниками в небольшом сибирском городе у клиентки немного, но рассказывала она о них достаточно тепло. Она была единственным ребенком среди всей родни, и ее «баловали». Сама клиентка говорит об этом иначе: «Не знаю, как они меня выдерживали. Я часто над ними издевалась, не слушалась, любыми способами добивалась своего». Под «издевательствами» она подразумевает обычные детские капризы, которые теперь оценивает как невыносимое поведение, с трудом переносимое окружающими.

О родственниках она также рассказывала, что там любили обсуждать соседей «за глаза»: в лицо улыбались, а после ухода знакомых говорили об их недостатках и сплетничали.

Клиентка очень хотела жить с матерью и скучала по ней. Мать иногда приезжала, привозила подарки, оставалась на несколько дней и снова уезжала. Девочка болезненно переживала каждый такой приезд и каждый раз надеялась, что мать заберет ее с собой.

Мать забрала дочь, когда той было шесть лет, перед школой. Она говорила, что живет только ради нее и больше им никто не нужен. В то время они жили в общежитии.

Эпизод с соседской девочкой относился примерно к семи–восьми годам. Мать брала девочку к себе, пока ее родители были на работе, сажала на колени, угощала сладостями, разговаривала с ней и хвалила. Клиентка в это время сидела где-то в углу, смотрела на них, завидовала и злилась на ребенка. На мать она не злилась: мать казалась идеальной, а на идеального человека злиться было нельзя.

На каникулы клиентку всегда отправляли к родственникам.

Когда они жили в Академгородке, мать работала в библиотеке. Приходя к ней на работу, девочка всегда пряталась под столом, потому что очень боялась других взрослых. Мать называла ее дикой. Сейчас клиентка тоже иногда говорит о себе как о «дикой», несоциализированной, ни с кем не общающейся. При этом это очень социализированная женщина с хорошей речью и тонким чувством юмора. Между тем, как она воспринимает себя, и тем, как ее видят окружающие, существует сильное противоречие.

В подростковом возрасте клиентка вернулась с очередных каникул у родственников и обнаружила, что мать без предупреждения вышла замуж и привела в их квартиру совершенно незнакомого мужчину. Клиентка восприняла это как страшное предательство: мать говорила, что всегда живет ради нее, а теперь появился человек, которого она хотела, чтобы дочь называла отцом. Отчим, как и когда-то отец клиентки, работал в полиции.

Позже, также из чужих разговоров, клиентка узнала, что мать, перейдя работать в туристическую фирму, часто заводила в поездках краткосрочные романы и особенно любила турецких мужчин.

После этого чувства к матери полностью перевернулись: любовь и привязанность сменились ненавистью и брезгливостью. Клиентка стала считать мать лживой и манипулятивной и решила, что все, что та когда-либо ей говорила, было ложью.

До настоящего времени отношения клиентки с матерью остаются сложными и амбивалентными. Она посылает ей деньги, как будто откупаясь, и раз в неделю разговаривает по видеосвязи. Разговор часто строится так, чтобы вызвать у матери чувство вины и ощущение, что она плохая мать. Клиентка рассказывает, как плохо живет, какое у нее настроение и что у нее депрессия, словно давая понять: «Посмотри, кого ты вырастила. Ты была плохой матерью, поэтому у меня сейчас все плохо».

Мать принимает антидепрессанты. Клиентка также принимает их сейчас, причем вначале это были те же препараты, что и у матери.

Дочь клиентки тоже не любит бабушку и демонстративно не хочет с ней общаться, объясняя это ее манипулятивным поведением. Однажды она даже накричала на нее. Бабушка при этом постоянно спрашивает, как живет и чувствует себя внучка. Клиентка отвечает, что у дочери все плохо, также как будто обвиняя мать в том, что именно благодаря ей они выросли такими и так живут.

Одновременно бабушка постоянно критикует внешний вид внучки, ее одежду и косметику, в последнее время — пирсинг и татуировки, а также очень критично относится к ее поведению. Так дисфункциональные сценарии в отношениях переходят уже в третье поколение семьи.

Отражение детских травм на личности и отношениях

Влияние детских травм на личность и отношения связано с несколькими моментами:

• «эмоциональное неблагополучие» в раннем детстве: дефицит базовой эмпатии, отвергающая или амбивалентная фигура матери;
• нарушения в структуре Я: слабая граница между Я и другим, фрагментарность самоощущения;
• физическое или эмоциональное насилие, ведущее к агрессии, аутоагрессии или пассивной агрессии;
• дисфункциональные сценарии в отношениях: колебания между слиянием и отвержением, идеализация и обесценивание партнеров, пограничная ревность и страх оставленности.

Кейс. Дочь

Через полгода после начала работы клиентка попросила иногда встречаться с ее дочерью, чтобы помочь той психологически подготовиться к жизни и учебе в другом городе.

Предполагалось провести несколько консультаций, однако поддерживающие встречи с перерывами продолжаются уже четыре года. Обычно они проходят раз в неделю, иногда с паузами от нескольких недель до нескольких месяцев. Семья просит продолжать разговоры, потому что больше дочери не с кем обсуждать происходящее. Благодаря этой работе терапевту известна история трех поколений.

В начале консультаций дочь клиентки С. говорила, что совершенно не готова к переезду в другой город и хотела бы еще полгода прожить дома, оставаясь в роли ребенка. За это время она собиралась подготовить творческое портфолио и привыкнуть к мысли, что будет жить одна в другом городе и даже в другой стране. Уезжать из дома ей было очень страшно.

Отъезд оказался для нее травматичным, потому что напоминал время, когда семья переехала из Америки и девочку сначала определили в местный детский сад, а затем в школу. Она знала русский и английский, но совсем не знала нидерландского, на котором говорили в этой части страны.

В детском саду С. почти ни с кем не общалась, дети часто над ней насмехались. Дома общения с отцом и матерью тоже почти не было. Клиентка к тому времени испытывала симптомы депрессии и часто закрывалась в кабинете под предлогом работы. Отец ругал дочь, срывался на ней и показывал, что она мешает. Ее просили уходить в свою комнату и сидеть там. В саду она не могла ни с кем разговаривать, и дома с ней никто не разговаривал. На вопрос о том, что она делала в своей комнате, С. отвечала, что просто сидела или лежала в кровати, часто ничего не делала.

Позже у нее проявилась склонность к рисованию и лепке. Дальнейшее обучение она решила связать с рисованием, иллюстрацией и дизайном.

Рисунки и картины С. очень специфичны. Чаще всего в мультипликационной манере там изображены маленькие девочки в соблазняющих позах или подвергающиеся абьюзу. В сюжетах присутствуют алкоголь, наркотики, принуждение и совращение. При этом у нее очень явные художественные способности и талант.

Квалификационные работы в художественной академии, куда она поступила, представляют собой социальные проекты против эксплуатации и объективации женщин.

В юности С. несколько раз подвергалась сексуальному принуждению, потому что не умеет отказывать. Антидепрессанты и противотревожные препараты она принимает с детства, примерно с десяти–одиннадцати лет.

Через год после отъезда на учебу у нее начались отношения с очень травмированным молодым человеком с биполярным расстройством. Эти отношения сильно ее ранили. Оба предпочитали жесткий секс и проявления насилия. С. говорила, что не найдет другого партнера, потому что не каждый готов мириться с такими ее особенностями.

С десяти–одиннадцати лет С. причиняет себе повреждения — наносит порезы на руки и ноги. В подростковом возрасте к этому добавилась навязчивая мастурбация с повреждением гениталий.

Во время стажировки в Берлине, вдали от молодого человека, она пошла в бар, много выпила и вступила в грубый сексуальный контакт с незнакомым мужчиной. После этого совершила попытку суицида: настолько глубоко рассекла руку в акте аутоагрессии, что испугалась истечь кровью и обратилась в больницу. По ее словам, впервые в жизни повреждение было почти до кости.

После окончания стажировки С. вернулась домой, в Голландию, и узнала, что молодой человек решил с ней расстаться и уехал из квартиры, которую они снимали вместе. С тех пор она не может оставаться в квартире одна. Почти каждый вечер приглашает гостей или ходит с подругами по барам. Ее эмоциональное состояние резко ухудшилось.

Сейчас С. ожидает места в психиатрическом реабилитационном центре, где должна провести год.

Как травма отвержения закрепляется в семье и передаётся детям

Можно предположить несколько механизмов передачи травматического опыта:

• бессознательная идентификация с отвергающим родителем;
• повторение травматических сценариев в отношениях с собственными детьми через отчуждение, гиперконтроль или эмоциональное обесценивание;
• «семейная лояльность» к боли — невозможность прервать этот цикл, пока он не будет осознан.

Когда мать боится стать похожей на свою мать, но бессознательно повторяет её действия, это не личный провал, а травма, которая продолжает действовать внутри семейной системы.

В результате дети становятся «контейнерами» непроработанной боли родителей. У них повышается риск формирования тревожных, пограничных и избегающих черт. В истории этой семьи это видно на протяжении трёх поколений: глубокие травмы есть и у клиентки в отношениях с матерью, и у её дочери, причём от поколения к поколению ситуация ухудшается. Фраза «Как я ненавижу ту девочку на коленях у матери» относится ко всем трём героиням этой истории.

На семейную систему можно влиять через любое её звено. Терапия с клиенткой продолжается пять лет. Подвижки есть, хотя работа идёт трудно и, по оценке терапевта, может потребовать ещё не менее десяти лет. Отношения клиентки с дочерью стали мягче, а сама она начала лучше замечать собственные состояния. Однако ситуация с молодым человеком сильно подкосила дочь, и остаётся надежда, что помощь в реабилитационном центре улучшит её состояние.

На примере этой семьи видно, что травма развития у пограничных клиентов — это не просто набор симптомов, а живая психоэмоциональная матрица, встроенная в тело, поведение и отношения. Без понимания её истоков и механизмов передачи терапия рискует остаться поверхностной.

ЛИТЕРАТУРА

1. Боулби Дж., Эйнсворт М., Бенедек Т. Теория привязанности. Москва: Гардарики; 2005.
2. Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика: понимание личностной структуры в клиническом процессе. 2-е изд. Москва: Класс; 2015.
3. Ainsworth M. D. S., Blehar M. C., Waters E., Wall S. Patterns of Attachment. Hillsdale, NJ: Erlbaum; 1978.
Levy K. N., Meehan K. B., Weber M. A., Reynoso J. S., Snyder S. Attachment, affect regulation, and borderline personality disorder. Development and Psychopathology. 2006;18(4):967–983. 

_ _ _ _ _

Читайте также:
Стратегия выбора методов психотерапии при работе с клиентами пограничной организации личности  

Работа с пограничными клиентами в конструктивизм

Страх интимности и особенности сексуального функционирования при пограничном расстройстве личности

Курсы АИПП

Глубже разобраться в особенностях пограничной организации личности и освоить приёмы работы с агрессией, сопротивлением и самоповреждающим поведением можно на курсе «Пограничная структура личности: диагностика и приёмы психотерапии».

Системно изучить, как нарушения привязанности, диффузия идентичности, примитивные защиты и дефицит базового доверия влияют на выбор терапевтической стратегии, можно на программе «Современная психотерапия личностных структур».