Значение психодинамики сепарационных процессов в понимании генеза хронической инсомнии

Автор: Зедгенизова Ирина Александровна

Врач-психотерапевт, психолог-психоаналитик, психиатр высшей категории, сексолог, зав. кафедрой психоанализа в Академии ИПП и зам. директора по лечебной работе Центра психотерапии доктора Ермакова, аккредитованный супервизор ОППЛ

Сепарационная тревога: что это и как проявляется

Сепарационная тревога – универсальный и глубоко бессознательный феномен, знакомый каждому. Вся человеческая жизнь состоит из встреч и расставаний, и в эти моменты мы неизбежно соприкасаемся с этим переживанием. Оно одновременно и объединяет нас – ведь знакомо всем без исключения, – и разъединяет, поскольку каждый проживает его по-своему.

Эта тревога проявляется как состояние психологической беспомощности Эго, вызванное реальной утратой или фантазией о потере значимого объекта. Она переживается через болезненный коктейль эмоций: страх, чувство брошенности, грусть, отчаяние, гнев и бессилие. В её основе лежат экзистенциальные темы: быстротечность отношений, смена поколений, конечность жизни.

При этом сепарационная тревога выполняет и структурирующую функцию для Эго: боль одиночества позволяет осознать себя отдельным, целостным существом. Там, где есть эта боль, рождается и ощущение «Я» – фундамент личной идентичности.

История изучения сепарации в психоанализе

Исследование сепарационной тревоги велось на протяжении всей истории психоанализа. Одной из ключевых работ, исследующих эту тему, стала книга Отто Ранка «Травма рождения». В ней автор рассматривает тревогу как реакцию на первичную и фундаментальную травму – травму рождения, которая, по его мнению, формирует матрицу для всех последующих переживаний, связанных с сепарацией.

Ещё в начале XX века (1905 г.) Зигмунд Фрейд отмечал, что «происхождение тревоги у детей связано ни с чем иным, как с выражением чувства утраты человека, которого они любят». Описывая в своих работах случаи детских страхов, он подчёркивал, что «на самом деле ребенок боится не темноты, а отсутствия кого-то любимого: он уверен, что будет утешен, как только убедится в присутствии другого человека».

В основополагающей работе 1920 года «По ту сторону принципа удовольствия» Фрейд описывает знаменитый эксперимент с игрой в катушку (Fort-da). Наблюдая за своим полуторагодовалым внуком, который отбрасывал катушку за кроватку, а затем возвращал её обратно, сопровождая действия соответствующими словами, Фрейд обнаружил важнейший психический механизм: ребенок символически проживает уход матери, пытаясь таким образом овладеть охватывающей его тревогой и радостно переживает возвращение утраченного объекта. Именно эти циклы расставаний, утрат и последующих восстановлений отношений формируют фундамент процесса становления идентичности.

В работе 1917 года «Печаль и меланхолия» З. Фрейд указывает, что здоровой реакцией на сепарацию является процесс горевания. Естественное переживание утраты сопровождается печалью и опытом нормальной депрессии, лишённой чувства вины по отношению к утраченному объекту. Этот процесс способствует укреплению психики, её структурированию и развитию. Фрейд утверждает: без утрат и потерь невозможно взросление и становление зрелой личности.

Франсуаза Дальто, французский психоаналитик, обозначала такие переживания термином «кастрации». Она рассматривала утраты не как конечную потерю, а как вторжение нового опыта, требующее пересмотра прежних представлений и способствующее трансформации и развитию психической структуры.

Сепарация как пожизненный процесс

Сепарация – это процесс, который сопровождает нас на протяжении всей жизни. Он начинается с момента рождения, когда происходит физическое отделение тела ребенка от тела матери, и ребенок получает возможность обрести новый опыт и существовать как отдельное, физически самостоятельное существо.

Последующие этапы включают отлучение от груди, уходы матери, расставания с близкими и значимыми фигурами по мере выхода в социум: детский сад, школа, уход из родительской семьи. Во взрослой жизни мы вновь переживаем сепарацию через этапы взросления собственных детей, что погружает нас в переход из одного состояния в другое.

Жизненные обстоятельства – смена места жительства или работы, увольнение, выход на пенсию – также возвращают нас к переживанию сепарации. Любые моменты завершения этапа и начала нового заставляют нас оказываться в точке тревоги и утраты привычного, а также включаться в новый опыт и трансформировать себя. Это касается и физических состояний: болезни, менопауза. И в конечном итоге смерть становится окончательной сепарацией.

Таким образом, спектр этих переживаний охватывает всю жизнь – от рождения до смерти мы постоянно сталкиваемся с задачей проживания утрат и адаптации к новым условиям.

Нарушения сна как отражение не проработанной сепарационной тревоги

Сон можно рассматривать как своеобразную «тренировку» переживания сепарационной тревоги, поскольку он представляет собой временный уход в иную реальность. Это своего рода небытие: мы вынуждены временно оторвать либидо от объектов внешнего мира, покинуть значимые объекты и погрузиться в иное состояние. Для успешного перехода необходимо временно дезинвестировать объектный мир и справиться с тревогой, возникающей в этот момент.

Для специалистов очевидно, что многие запросы клиентов связаны со сном или группируются вокруг него. Это может проявляться в виде:

• Детских страхов (трудности засыпания, ночные пробуждения).
• «Бессонницы послеполуденного возраста» (сокращение продолжительности и ухудшение качества сна).
• Травматических переживаний, нарушающих спокойное засыпание.
• Депрессивных состояний, особенно проявляющихся при переходе ко сну.
• Оживления внутренних конфликтов вследствие ослабления дневных защитных механизмов.

Таким образом, сон представляет собой не только физиологическую потребность, но и значимый психологический процесс, в ходе которого прорабатываются фундаментальные вопросы сепарации и привязанности.

Клинический случай

Пациентка 37 лет, состоящая в браке, мать двоих детей (13 и 6 лет), обратилась с жалобами на тревогу и нарушения сна, сохраняющиеся около 6 месяцев. Она отмечала трудности с засыпанием, сопровождающиеся тревогой о невозможности уснуть. Даже при успешном засыпании сон оставался поверхностным и не приносил ощущения отдыха.

За два месяца до обращения пациентка была вынуждена уволиться с работы из-за выраженной тревоги и бессонницы, которые сделали профессиональную деятельность невозможной.

В ходе сбора анамнеза выявлено, что год назад пациентка с семьей переехала из другой страны в Россию на постоянное место жительства. Переезд совпал с периодом ковидных ограничений, что усугубило адаптацию. Вскоре после переезда возникли соматические симптомы: гастралгии (боли в желудке), при обследовании патологии выявлено не было. Через некоторое время присоединились нарушения сна, которые постепенно усилились и стали доминирующей жалобой.

На одной из терапевтических сессий пациентка подробно описала драматичные обстоятельства семейного переезда. Из-за внезапно введённых ковидных ограничений семья оказалась физически разлучена: она переехала с мужем и младшим ребенком, в то время как старшая дочь осталась с бабушкой в стране исхода для завершения учебного года. Закрытие границ между странами заблокировало все возможности воссоединения, вызывая интенсивные переживания беспомощности и тревоги у всех членов семьи.

Кульминацией этой истории стала сложно организованная передача ребенка на границе: бабушка сопровождала девочку до определённого пункта, после чего та самостоятельно преодолевала пограничный участок, чтобы встретиться с ожидавшими с другой стороны родителями. Этот момент – буквальное прохождение ребенком границы в одиночестве – был описан пациенткой как эмоционально насыщенный, наполненный страхом и ощущением уязвимости.

Эмоционально насыщенный рассказ о передаче девочки на границе двух стран позволил предположить наличие конфликта, связанного с сепарационной тревогой, который разворачивается в пограничном пространстве связи со значимым объектом.

Анамнез жизни

Пациентка является единственным ребенком в семье. В возрасте 7 лет пережила скоропостижную смерть отца, после чего мать находилась в состоянии депрессии и проходила лечение в клинике неврозов. Данная утрата, как выяснилось в процессе терапии, не была должным образом прожита и даже до конца не осознавалась. Клиентка описывала это событие как сухой факт биографии, без эмоциональной вовлечённости.

В семейной системе не было принято открыто говорить о чувствах и делиться эмоциональными переживаниями. Проявление печали или слёз считалось недопустимым, чтобы «не расстраивать друг друга».

Пациентка росла спокойным, гипернормативным ребенком, соответствуя внешним ожиданиям. В подростковом возрасте отмечались эпизоды немотивированного плача без возможности объяснить своё состояние. Конфликтные ситуации переживала через пассивно-агрессивное поведение. Успешно завершила школьное и высшее образование, работала инженером.

Формат терапии

Работа с пациенткой началась в индивидуальном формате и составила 12 встреч. На этом этапе основное внимание уделялось сбору анамнеза, адаптации клиентки к терапевтическому процессу, разъяснению структуры и возможностей психотерапии. За этот период сформировался стабильный рабочий альянс и положительный перенос.

После завершения индивидуального этапа пациентка продолжила терапию в формате малой терапевтической группы.

Работа с сепарационной тревогой в формате группы

Групповая терапия служит эффективным инструментом для встречи и проработки сепарационной тревоги благодаря четкому сеттингу и групповой динамике. В рамках группы регулярно возникают ситуации, активирующие переживания утраты:

• «Пустые стулья» (опоздания, пропуски, уход участников) становятся поводом для обсуждения тем потерь, брошенности и даже смерти, что позволяет работать с базовыми страхами сепарации.
• Разрывы в терапии (отпуска, болезни, завершения) провоцируют обсуждение чувств и фантазий, связанных с расставаниями, помогая участникам осознавать и вербализовать свои переживания.
• Размещение агрессивных чувств в безопасном пространстве группы укрепляет Эго участников, так как принятие этих чувств группой и терапевтом снижает страх отвержения и усиливает способность к сепарации.
• Горевание уходов участников позволяет работать с комплексом чувств (гнев, обида, вина, стыд), что способствует интеграции опыта потерь и снижению интенсивности сепарационной тревоги.

Таким образом, группа становится контейнером для переживания и трансформации сепарационной тревоги через совместное проживание ситуаций расставаний и потерь в безопасных условиях.

В группе, которую посещала пациентка, регулярно поднимались следующие темы:

• Страх смерти – особенно актуальный для участников 60+, которые не только испытывали этот страх, но и сталкивались с соматическими симптомами на его фоне.
• Непрожитые потери – у многих участников были истории утрат, о которых невозможно было говорить в их семьях из-за табуированности тем смерти и связанных с ней чувств.
• Тайны и невозможность вербализации – трудности выражения определённых переживаний в присутствии других.
• Сексуальность в разных возрастах – обсуждение телесности, интимности и их трансформации на протяжении всей жизни.
• Разочарование в ведущей – утрата идеального объекта через принятие неидеальности терапевта.
• Ошибки и фрустрации – воспринятые участниками «промахи» ведущей, которые становились материалом для работы.

Хотя открытое выражение агрессии в сторону авторитетной фигуры (ведущей) изначально было затруднено, по мере накопления группового опыта участники становились способнее к размещению агрессивных импульсов, принятию этих чувств у себя и пониманию, что все чувства имеют право на существование и признание.

Группа стала пространством, где табуированные в семьях темы наконец могли быть озвучены и проработаны, что особенно важно для пациентки с её историей непрожитой утраты и запретом на эмоции.

Группа как терапевт

Постепенно группа сама становится терапевтом, предоставляя множество эмоциональных откликов. Это способствует созданию устойчивого внутреннего объекта в психике участников.

Группа служит мощным инструментом для контейнирования и переработки сложных эмоций, которые приносят участники.

Когда участники делятся переживаниями или реагируют на истории друг друга, это позволяет обойти привычные психологические защиты.

Для данной клиентки, которая изначально не осознавала связи между своим состоянием и непрожитыми утратами в прошлом, особенно важным оказалось то, что другие участники говорили о своих потерях. Это вызывало эмоциональный отклик во всей группе и позволило ей прикоснуться к собственным подавленным переживаниям. Идентификация с более эмоционально открытыми участниками способствовала нормализации аффектов, укреплению идентичности и появлению нового опыта совместного проживания утрат в формате группы «здесь и сейчас».

Эффекты групповой терапии для клиентки:

1. Осознание связи текущих симптомов с непрожитыми утратами.
2. Эмоциональное отреагирование через идентификацию с другими.
3. Нормализация сложных чувств через групповое принятие.
4. Получение опыта разделённого переживания утраты.
5. Укрепление психологической устойчивости через создание внутренних опор.

Трудности в работе с пациенткой

Основные сложности заключались в распознавании и вербализации чувств. Изначально ей было крайне трудно активно участвовать в групповой работе: она оставалась молчаливой и пассивной, однако постепенные изменения всё же происходили.

Первые заметные изменения проявились не напрямую у пациентки, а через её детей – у них стали возникать тревожные симптомы. Это вынудило её реагировать и, что особенно важно, начать говорить о своих тревогах, связанных с детьми, в группе. Стало очевидно, что эти симптомы были проекцией её собственной непроработанной тревоги.

Параллельно пациентка стала больше осознавать и озвучивать скрытые претензии к партнеру. Группа предоставила ей безопасное пространство, где она получила «право» на выражение этих чувств, сначала в рамках групповых обсуждений. Это стало важным шагом в признании и легитимации её эмоций.

Работа со сновидениями в группе

Одним из инструментов работы этой группы была работа со сновидениями. Поскольку симптом пациентки был связан со сном, это вызвало у нее особый интерес, и она эмоционально откликалась на такие предложения. Поначалу она говорила: «Если мне снится что-то страшное, я себя бужу». Группа обратила внимание на то, что, похоже, она умеет не только себя будить, но и не давать себе засыпать. Как будто этот контроль, который она не могла отпустить, не позволял ей нормально спать.

Обсуждение сновидений в группе позволяло участникам через символы, образы и ассоциации отреагировать те тревоги и переживания, которые их захватывали. Поскольку это происходило безопасным образом, это способствовало улучшению коммуникации, укреплению связей в группе и формированию общего поля, рождающего новые смыслы. Для пациентки, которой было трудно напрямую обращаться к другим участникам, сновидения стали проективным объектом, облегчающим вербализацию подавленных чувств.

Динамика работы с пациенткой

На сегодняшний день пациентка продолжает групповую терапию уже около полутора лет. За это время произошли значительные изменения: она стала лучше понимать себя, научилась распознавать и выражать свои чувства. Она отмечает, что тревога при общении с новыми людьми значительно снизилась – хотя изначально это не было её запросом, в процессе терапии она осознала, что ранее избегала таких ситуаций.

Ей удалось устроиться на работу, улучшился сон. Появился осознанный интерес к теме эмоционального сопровождения детей в процессе взросления. Благодаря регулярной работе в группе, где можно было открыто обсуждать эти вопросы, пациентка стала чувствовать себя более устойчиво в роли матери.

Терапия продолжается, и изменения всё ещё происходят. Это особенно интересно, поскольку невозможно предугадать, куда приведёт работа и как человек распорядится освободившейся энергией после ухода симптома. Эта энергия становится топливом для позитивных изменений в жизни.

Таким образом, сепарационная тревога, будучи «прирученной», превращается в оживляющую силу. Важно не избегать одиночества, связанного с утратами, а встречаться с ним лицом к лицу, понимая, что это ресурс, который можно использовать во благо собственной жизни.

Литература
1. Фрейд З. Печаль и меланхолия. 13 том полного собрания в 26 томах (Статьи по метапсихологии). Санкт-Петербург: ВЕИП, 2020.
2. Малер М., Пайн Ф., Бергман А. Психологическое рождение человеческого младенца. Москва: Когито-Центр, 2014.
3. Кинодо Ж.-М. Приручение одиночества. Москва: Когито-Центр, 2016.
4. Ранк О. Травма рождения и ее значение для психоанализа. Москва: Когито-Центр, 2019.

_ _ _ _ _

Анализ этого случая лишний раз доказывает, насколько важен групповой формат в терапии. Группа становится тем самым безопасным местом, где можно заново пережить непрожитые эмоции и получить поддержку тех, кто рядом.
Если вы чувствуете, что хотите научиться создавать такое пространство, уверенно вести группы, помогать клиентам проходить через сложные процессы и использовать силу группы для реальных изменений – приглашаем пройти наш курс повышения квалификации «Групповая психотерапия». Подробности тут: https://aipp.education/group-psychotherapy/