Интегративная работа со сновидениями в регуляции аффекта и символической трансформации Я

Автор: Урошевич Светлана
Магистр философии, интерактивный психоаналитик, студент интегративной арт-психотерапии, г. Белград, Сербия

Клиентка среднего возраста обратилась за психотерапевтической помощью на фоне длительной тревожности, хронического эмоционального истощения и утраты жизненных ориентиров. В начале терапии у неё наблюдались устойчивое внутреннее напряжение, аффективная затопленность и выраженное отчуждение от собственных потребностей. В клинической картине доминировали чувство вины, ригидная моральная обязательность по отношению к другим и устойчивый паттерн пренебрежения личными границами, самоистощения и последующего отстранения.

Длительное проживание в родительском доме, при ограниченной сепарации и сохранении активных семейных ролей, поддерживало ранние способы регуляции и снижало способность к автономной аффективной организации. В анамнезе — эмоционально требовательная мать, отец с историей алкоголизма, семейная непредсказуемость и негласное ожидание, что ребёнок будет выполнять стабилизирующую функцию. Во взрослом возрасте это проявлялось:

• избеганием изменений;
• паническими реакциями и соматическими симптомами;
• преобладанием когнитивного функционирования;
• слабым контактом с телесными и эмоциональными состояниями;
• почти полным отсутствием сновидческих образов и визуальных воспоминаний детства.

На раннем этапе терапии особое значение имели непрерывность и ритм встреч: при ограниченных возможностях саморегуляции именно терапевтическая рамка выполняла выраженную регулятивную функцию. Агрессивные импульсы оставались в основном ингибированными; их прорывы сопровождались самообвинением, усилением тревоги и последующим отстранением.

Первая задача терапии: безопасность и аффективная стабилизация

Ранняя фаза работы была направлена не на интерпретацию, а на стабилизацию, формирование базового чувства безопасности и постепенное развитие способности выдерживать аффект. Лишь после этого появились первые сновидения. На начальном этапе они рассматривались феноменологически — без поспешного интерпретативного завершения, с вниманием к пространству сна, телесным ощущениям и аффективному тону.

Одно из первых значимых сновидений несло выраженный инициационный заряд: церковь, увиденная издалека, охваченный пламенем минарет, мотивы культурной и религиозной дислокации. Этот материал позволил символически артикулировать конфликт идентичности, принадлежности и дистанцирования. Параллельно восстановилось раннее воспоминание о запрете акта крещения, интроецированном как угроза. Вслед за этим возникло другое важное сновидение, в котором появлялась авторитетная фигура с посланием «я — хороший» в присутствии ребёнка. Клиентка смогла самостоятельно символизировать это переживание, что указывало на начало присвоения символической функции эго и формирование внутренней поддерживающей, а не репрессивной авторитетной инстанции.

Лишь после такой внутренней работы — через связывание образа сна, образа воспоминания, аффекта и телесного переживания — клиентка принимает решение о крещении в реальной жизни. В терапевтическом контексте этот шаг был понят не как внешнее предписание, а как психофизическое действие, ставшее возможным после внутреннего сдвига. Сам акт переживался ею как завершение цикла и переход «на следующий уровень в игре жизни». Клинически эта формулировка важна: она указывает на переход от режима выживания к более субъектной и целеориентированной позиции. После реального акта крещения и его психической интеграции сновидения с религиозной символикой спонтанно прекратились, что позволяет видеть в них завершившуюся функцию внутренней инициации.

Осенне-зимняя серия: угроза идентичности и хрупкие границы

Следующая фаза сновидений формируется уже как более организованный ряд, который клиентка сама начинает различать и записывать. На этом этапе материал консолидируется вокруг переживаний:

• угрозы идентичности;
• проницаемых границ;
• экспонированности и зависимости от внешней оценки;
• опоры на внешнюю регуляцию.

Появляются мотивы утери документов, идентификационных обозначений, протестов, коллективных структур, иерархических фигур. Всё это отражает переживание того, что личная идентичность может быть легко отменена или отвергнута, а собственная ценность зависит от внешнего подтверждения. В сновидениях со стеклянным домом и институциональными зданиями особенно ясно проступают хрупкость психических границ и постоянная открытость внутреннего пространства для наблюдения и контроля. Маленькая животная фигура, возникающая в ряде снов, актуализирует уязвимую, инстинктивную часть Я, ещё не защищённую и не встроенную в устойчивую систему саморегуляции.

Особенно важным маркером этой фазы стало первое отчётливое появление водного мотива: ручей, движение вдоль воды, приближение к ней без возможности перехода. Вода здесь представляет аффективную глубину, которая уже становится доступной сознанию, но ещё не может быть интегрирована. Аффект распознаётся, символизируется, но остаётся психически «непроходимым»: клиентка движется рядом с водой, контролирует дистанцию, но не способна перейти, пересечь или погрузиться.

Клинически значимо и другое: эти сны уже досматриваются до конца. Нет резких пробуждений, паники, диссоциативных обрывов. Это говорит о росте способности эго удерживать аффективно насыщенный опыт в пределах сновидческого пространства без дезорганизации. На данном этапе ещё не происходит разрешение материала, но появляется то, без чего оно невозможно, — контейнирование. Аффект больше не должен немедленно вытесняться, чтобы стать выносимым.

Параллельно в реальной жизни клиентка начинает лучше переносить конфликт без необходимости немедленно его закрывать или устранять. Это важный показатель возросшей аффективной толерантности.

Весенне-летняя серия: вода как пространство перехода

В следующей фазе сновидческий материал приобретает большую когерентность и трансформативную непрерывность. Клиентка замечает, что сны начинают группироваться по символам и фазам. Такая ретроспективная символизация имеет самостоятельное клиническое значение: она указывает на переход от первичной аффективно-сенсорной переработки к более устойчивой вторичной организации опыта.

Доминирующим символом становится вода, но теперь её функция меняется. Она появляется:

• в виде потоков и ручьёв, за которыми можно следовать;
• как обозримая водная поверхность;
• как бассейн — ограниченное, но удерживаемое водное пространство;
• в сюжетах движения против течения или преодоления воды.

Вода больше не является только угрожающим или дезорганизующим элементом. Она становится аффективной средой, в которой возможны удержание, ориентация и переход. Особое значение приобретают мосты, точки пересечения, контролируемые входы в водное пространство: это символы посредничества между внутренним аффективным переживанием и внешней реальностью. Иными словами, вода перестаёт быть границей, которую нужно избегать, и начинает функционировать как пространство психической транзиции.

В этой же фазе временно возвращаются сакральные и семейные мотивы, связанные с принадлежностью, происхождением и авторитетом. Но теперь они уже не доминируют, а выполняют роль транзиторной опоры. Затем они исчезают, что указывает на исчерпанность их компенсаторной функции и на рост внутренней автономии.

Открытое пространство, природа и синее пламя

На более позднем этапе той же серии меняется сама сценография сновидений. Закрытые, фрагментированные, контролируемые пространства уступают место открытым ландшафтам. Появляются леса, луга, полевые дороги, ночное движение по земле, маршруты без институциональных и иерархических структур. Это важный сдвиг: психический процесс начинает разворачиваться вне прежних замкнутых и надзираемых пространств.

Природа здесь уже не переживается как хаос или угроза. Напротив, она становится средой, в которой возможны:

• движение;
• ориентация;
• присутствие;
• восстановление непосредственного контакта с переживанием.

В реальной жизни это сопровождается возросшей тягой к природе, походам, поездкам в горы. Пространство, которое раньше вызывало панические атаки, становится переносимым, а затем и поддерживающим.

Особого внимания заслуживает повторяющийся мотив синего пламени. Клиентка описывает его как пламя, которое горит, но не обжигает. Оно активно, заметно, но не разрушает и не вызывает страха. В клиническом смысле это указывает на контролируемую трансформацию импульсов и возможность перераспределения энергии без деструктивной разрядки, самонаказания и чувства вины. Там, где раньше аффект либо вытеснялся, либо прорывался взрывным образом, теперь появляется способность преобразовывать его, сохраняя целостность.

Меняется и функция дома. Если прежде он мог выступать как пространство травмы, замкнутости или надзора, то теперь становится более устойчивым психическим контейнером, внутри которого изменения могут происходить без распада структуры Я.

Завершающая фаза: от неопределённости к внутреннему разрешению

В одном из более поздних сновидений появляются пальцы и руки — не как инструмент, а как нечто первичное, ещё не оформленное функцией, сырое и неизведанное, но без негативной окраски. Этот образ важен тем, что указывает на способность не патологизировать неизвестное. Неоформленный опыт больше не переживается как угроза. Напротив, в нём распознаётся креативный потенциал.

Этот сдвиг связан с ослаблением ригидного давления суперэго и большей интеграцией агрессивно-креативной энергии в нейтральной форме — до того, как она превращается в самообвинение или аффективный взрыв. Формируется внутреннее чувство разрешения на существование. Эго уже не нуждается в защите от неизвестного через морализацию или рационализацию.

В реальной жизни это проявляется вполне конкретно:

• снижается тревожный контроль, связанный с вопросом «что делать с собой»;
• возрастает готовность к автономной жизни без полной заранее обеспеченной определённости;
• появляется большая гибкость в жизненном планировании;
• уменьшается склонность уходить в мыслительную изоляцию;
• усиливается интерес к самостоятельной, творческой и более активной жизни.

Когда внутреннее и внешнее начинают совпадать

В новой зимней серии сновидений появляется мотив зонта — средства защиты и посредничества между внутренним и внешним. В этом сне представлены сразу три поколенческие позиции: ребёнок, рисующий зонт радужными красками; мать, несущая большой сложенный зонт; и сама клиентка, которая узнаёт предмет одновременно как свой и как полученный от матери.

После этого сна в реальной жизни дочь приносит клиентке рисунок зонта, а параллельно подтверждается и фактический обмен этим предметом между клиенткой и её матерью. Такое совпадение можно понимать как показатель возросшей когерентности внутреннего и внешнего опыта при сохранённом тестировании реальности.

Мотив зонта приобретает дополнительную глубину, если рассматривать его на фоне водной символики. Если вода выражает эмоциональную проницаемость и унаследованную интенсивность аффекта, то зонт обозначает уже сформировавшуюся способность:

• удерживать аффект;
• дозировать его;
• опосредовать его выражение;
• сохранять границы, не утрачивая чувственности.

Важно, что защитная функция перестаёт быть исключительно внешней и материнской. Она постепенно интернализуется и становится частью более автономной организации эго.

Что изменилось в реальной жизни

К завершающей фазе процесса изменения становятся заметны не только в сновидениях, но и в повседневном функционировании. У клиентки снижается уровень тревожности, усиливается ощущение личной агентности, появляется желание начать самостоятельную жизнь вне родительского дома, сменить работу и заняться творческой деятельностью.

Особенно показательно изменение телесной репрезентации Я. Клиентка говорит: «Я чувствую себя более устойчиво, словно прочнее опираюсь на землю, как будто ступни вросли в неё». Этот переход — от воды как доминирующего сновидческого элемента к переживанию земли и укоренённости — можно рассматривать как ясный показатель интеграции символического, аффективного и телесного опыта.

Вывод

В данном случае работа со сновидениями сыграла центральную роль в регуляции аффекта и символической трансформации Я. Клинически значимыми оказались не столько отдельные значения символов, сколько изменение самой психической функции: переход от затапливающей аффективной реактивности к большей внутренней связности, способности к контейнированию, регуляции и телесной опоре.

Сновидения здесь выступали не как вторичный комментарий к терапии, а как развивающий мост между ранними, слабо дифференцированными аффективными состояниями и более поздней способностью к рефлексии, временной организации опыта и формированию более когерентного нарратива Я. Именно параллельность изменений в символическом материале и в реальном функционировании позволяет говорить о стабилизации внутренней структуры Я, а не только о временном снижении симптоматики.

Полностью статью «Интегративная работа со сновидениями в регуляции аффекта и символической трансформации Я» можно прочитать в номере журнала «Грани психотерапии», № 1 (08) 2026.

_ _ _ _ _

Тем, кто хочет глубже освоить клиническую работу со снами, может быть полезен курс Академии ИПП «Анализ сновидений». В программе — природа, типология и символика снов, методы анализа и интерпретации в традициях классического психоанализа и юнгианской аналитической психологии, работа с повторяющимися и кошмарными сновидениями, а также пошаговые алгоритмы и клиентские кейсы. Курс доступен в записи.